Легкий снежок порошил с неба и покрывал ветви буков чем-то вроде белых пуховых перчаток. Послеобеденное заседание Чайного Философского Клуба начиналось в своем обычном составе.
— Вы заметили, джентльмены, — сказал сэр Патрик Уормолд, — что у сэра Генри в доме нет ни одного рождественского украшения, не считая этого жестяного ангела?
— Его подарил мне дед, — заметил сэр Генри, — на наше седьмое совместное Рождество.
— И тем не менее, — продолжил сэр Патрик, — я нигде так остро не ощущаю рождественский дух, как здесь, в этом дивном доме, в этой совершенно ничем не украшенной комнате. Не удивительно ли это, господа?
— Может быть, все дело в имбире? — предположил сэр Лесли Лесли*. — Ароматы имбиря и корицы волей-неволей навевают мысли о Рождественском Чае. Лично мне стоит лишь учуять их, чтобы сразу же перенестись в дом моих тетушек времен моего детства. Однажды у них я так крепко налег на пикули и маринованные яйца в горчичном соусе, что пролежал с коликами весь вечер и так и не увидел Папашу Рождество.
— Кстати о Рождественском чае! Буду рад видеть каждого из вас, — сказал сэр Генри. — Печений в форме снеговичков не обещаю, но вы знаете, что наша мисс Эйлин отменно печет рождественское полено. Было бы замечательно, сэр Артур, если бы ваши внучки и в этом году слепили нам на торт марципановую фигурку. До сих пор вспоминаю с теплотой прошлогоднего крокодила, которым они украсили наше полено и наш праздник.
— Это точно, — закивал польщенный седоусый сэр Артур Биддл. — Зубы у него были что надо! Эти девчонки — просто кладезь. Что ж, постараюсь их уговорить!
— Вот были бы у вас дети, сэр Генри, вы бы не пили чай в такой благословенной тишине и покое, — засмеялся сэр Джон Бальфур, отец ни много ни мало шестерых детей, по большей части уже бесповоротно выросших. — Весь дом ваш был бы заставлен рождественскими оленями, завешан омелой, носками, завален письмами с просьбами вроде «Dear Father Christmas, bring me а train», всюду был бы шум, гам, и вам оставалось бы только надеяться на чудо — что придет ночь и все, наконец, угомонятся.
— Чудо, — задумчиво сказал сэр Генри, — что такое чудо? Я часто думаю об этом. Можно ли всерьез верить в чудо, будучи взрослым человеком, или в нашем случае чудо — это когда молочник привозит действительно свежее молоко?
— Ну зачем же так печально, сэр Генри, — загрохотал сэр Артур, — развеселитесь, мой мальчик, на носу Рождество! Даже если чудо само по себе нам уже недоступно, мы можем сделать чудо для кого-нибудь из малых сих. Подарить малышу паровозик, о котором он грезил, или купить жене золотые сережки — о, они просто чудо! — или согреть усталого и замерзшего путника чашечкой горячего рождественского чая с имбирем и корицей… Чудо надо носить в себе!
— По-моему, джентльмены, — улыбнулся сэр Патрик, — когда ты зимней ночью мчишься, опаздывая на поезд, и уже предвкушаешь, как побредешь, замерзший и усталый, в захудалый отель в поисках ночлега и чашки чая с бергамотом, а оказывается, что поезд тоже опоздал, — это вполне смахивает на чудо!
— А когда захудалый отель оказывается премилым заведением с жарко горящим камином и добродушнейшей хозяйкой, которая тут же приносит вам плед, и чайник горячего чаю со свежей мятой, и домашнее печенье, и вдобавок вы встречаете в этом отеле старого друга, которого не видели сто лет, разве это не чудо? — вопросил сэр Лесли.
— А когда идешь в бурную ночь, и не видно не зги, и ругаешь себя, зачем только из дома вышел, и вдруг — раз! — становится тихо, и выходит луна, и ночь, как собор, и в тишине мерцают тысячи огоньков в домах….
— Джентльмены! — взмолился сэр Генри. — Я еще не объявил тему нашего заседания, а вы уже философствуете!
— А какова тема? — полюбопытствовал сэр Джон.
— Мною была задумана беседа об онтологическом трагизме бытия, — развел руками сэр Генри. — Но ей-богу, господа, а не повспоминать ли нам сегодня еще наших чудесных рождественских историй?..
*Это не опечатка, а показатель древности и респектабельности рода Лесли, в котором всех сыновей, вне зависимости от того, сколько их было, называли именем Лесли, что, к слову сказать, довольно неудобно.
